И.А. ЗАХАРОВ-ГЕЗЕХУС,
Институт общей генетики им. Н.И. Вавилова РАН

 

Взлет и падение антинауки.
К 125-летию со дня рождения академика Т.Д.Лысенко, директора Института генетики АН СССР (1941-1965 гг)

 

Период гонений на генетику в СССР, продолжавшийся с 1935 г. до конца 1964 г., получил название лысенковщины по имени Т.Д. Лысенко, лидера беспрецедентной для естественных наук политической кампании. Начало этого периода совпало с обострением политических репрессий, когда было уничтожено огромное число людей вне зависимости от специальности и взглядов. Среди них были и генетики. Однако среди биологов, занимавшихся генетикой, многие, в том числе и академик Н.И. Вавилов, пострадали, несомненно, как непреклонные противники идей Т.Д. Лысенко, поддерживаемого всей мощью партийно-репрессивного аппарата.

 

С середины 1930-х гг. в генетике разгорелись дискуссии между учеными, занимавшимися проблемами теоретической биологии и генетики, и сторонниками набиравшего силу Т.Д. Лысенко. Система взглядов Т.Д. Лысенко в те годы, известная под названием «советского творческого дарвинизма», или «мичуринского учения» (заметим, что садовод И.В. Мичурин, умерший в 1935 г., имел к этому очень малое отношение), кратко сводилась к следующему.

 

Наследственность Т.Д. Лысенко определил так: «Наследственность есть свойство живого тела требовать определенных условий для своей жизни, своего развития и определенно реагировать на те или иные условия» («О положении в биологической науке». Стенографический отчет сессии ВАСХНИЛ., М., 1948. С. 28). Из такого, совершенно отличного от общепринятого, определения не следует, что наследственность проявляется при размножении организмов, в ряду поколений, и генетика, соответственно, лишалась свойственного этой науке специфического предмета исследований.

 

Одним из основных положений «учения» было отрицание генов как единиц наследственности и роли хромосом как аппарата наследственности. Считалось, напротив, что наследственность свойственна любой частичке живого: «пластические вещества ... так же, как и хромосомы, как и любая частичка живого тела, обладают породными свойствами, им присуща определенная наследственность» (там же, с. 32).

 

Второе главное положение учения Т.Д. Лысенко состояло в признании адекватности изменений наследственности изменениям условий жизни и, соответственно, наследования приобретенных признаков. «Резко обострившаяся борьба, разделившая биологов на два непримиримых лагеря, возгорелась, таким образом, вокруг старого вопроса: возможно ли наследование признаков и свойств, приобретаемых растительными и животными организмами в течение их жизни? Иными словами, зависит ли качественное изменение природы растительных и животных организмов от качества условий жизни, воздействующих на живое тело, на организм. Мичуринское учение, по своей сущности материалистическо-диалектическое, фактами утверждает такую зависимость. Менделистско-морганистское учение, по своей сущности метафизическо-идеалистическое, бездоказательно такую зависимость отвергает» (там же, с. 13).

 

Важное место в своих построениях Т.Д. Лысенко отводил и вегетативной гибридизации. Он утверждал, что прививки растений изменяют их наследственность, что получаемые в результате прививок «вегетативные гибриды» не отличаются от половых.

 

Суть «мичуринского учения» сводилась, таким образом, к компиляции идей, существовавших в биологии в XIX в. Естественно, что для грамотных генетиков в XX в. они были неприемлемы.

 

В дискуссиях 1930-х гг. Н.И. Вавилов, А.С. Серебровский и другие пытались апеллировать к фактам, доказывающим и существование генов, и роль хромосом в наследственности, и ненаследуемость приобретенных свойств. Эти аргументы лысенковцы игнорировали, а нередко были просто неспособны понимать из-за недостаточного образования. Они ссылались на собственные достижения в сельском хозяйстве и, во все большей степени, переходили на идеологические и политические обвинения.

 

Если первые дискуссии (1936 и 1939 гг.) еще могли считаться таковыми, то заключительная, ознаменовавшая разгром генетики в 1948 г., была «разоблачением»: «Мы не будем дискуссировать с морганистами, мы будем продолжать их разоблачать как представителей вредного и идеологически чуждого, привнесенного к нам из чуждого зарубежа, лженаучного по своей сущности направления» (Презент И.И. Там же, с. 510).

 

Историческая канва событий была следующей. Т.Д. Лысенко начинал как агроном-экспериментатор, и в конце 1920-х гг. ему удалось сделать безусловно интересные наблюдения о влиянии температурных условий на развитие злаков. Сформулированная на основе этих опытов теория стадийного развития растений, относящаяся к физиологии развития, была неправомочно противопоставлена генетике и, главное, положена в основу широко рекламируемого агротехнического приема яровизации.

 

С 1929 г. Т.Д. Лысенко работал в Селекционно-генетическом институте в Одессе, где занимался пропагандой и широким внедрением агротехнического приема яровизации. Прием был недостаточно обоснован (в дальнейшем от него полностью отказались). Т.Д. Лысенко, отстаивая свои предложения в духе времени, прибегал к политической фразеологии: «...хотя яровизация, созданная советской действительностью, и смогла за довольно короткий период времени, за какието 4–5 лет, вырасти в целый раздел науки, смогла отбить все нападки классового врага, а немало их было, но сделать надо еще много. Товарищи, ведь вредители-кулаки встречаются не только в вашей колхозной жизни. Вы их по колхозам хорошо знаете. Но не менее они опасны, не менее они закляты и для науки. Немало пришлось кровушки попортить в защите во всяческих спорах с некоторыми так называемыми «учеными» по поводу яровизации, в борьбе за ее создание, немало ударов пришлось выдержать в практике. Товарищи, разве не было и нет классовой борьбы на фронте яровизации?... И в ученом мире, и не в ученом мире, а классовый враг всегда враг, ученый он или нет». (Речь Т.Д. Лысенко на II Всесоюзном съезде колхозников-ударников в 1935 г.)

 

Вслед за противниками приема яровизации нападкам Т.Д. Лысенко подверглись генетики. Переломным стал 1935 г., когда Н.И. Вавилов ушел с поста президента организованной им ВАСХНИЛ (Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук им. В.И. Ленина), а Т.Д. Лысенко стал членом этой академии.

 

Нападки на генетику и на позиции Н.И. Вавилова в отношении сельскохозяйственной науки вызвали размежевание среди биологов и агрономов. Постоянное апеллирование к диалектическому материализму привлекло к Лысенко внимание философов. Очередная дискуссия была организована журналом «Под знаменем марксизма» осенью 1939 г.

 

К этому времени лысенковцы стали упорно говорить о генетике («менделизме-морганизме») как о метафизическо-идеалистической буржуазной науке. На организованном журналом совещании речь шла не только о философской оценке разных концепций в генетике, но и о значении генетики для практики сельского хозяйства. В дискуссии кроме Н.И. Вавилова приняли участие многие генетики.

 

Бывший среди них ленинградец Ю.И. Полянский вспоминал, что в целом диспут 1939 г. произвел тяжелое впечатление своей тенденциозностью, стремлением во что бы то ни стало разгромить генетику. Принципиальные и твердые выступления Н.И. Вавилова и его соратников показали, однако, что в научной дискуссии генетику не победить.

 

В августе 1940 г. Н.И. Вавилов был арестован. В первом полугодии 1941 г. эта же участь выпала на долю его ближайших сотрудников по Всесоюзному институту растениеводства – генетиков Г.Д. Карпеченко, Г.А. Левитского, ботаников Л.И. Говорова и К.А. Фляксбергера. В постановлении на арест Г.Д. Карпеченко говорилось: «Материалами Управления НКВД по Ленинградской области установлено, что Карпеченко ряд лет под руководством Вавилова вел открытую борьбу против передовых методов научно-исследовательской работы и ценнейших достижений академика Лысенко по получению высоких урожаев».

 

Г.Д. Карпеченко и Н.И. Вавилов были приговорены к расстрелу в один день (9 июля 1941 г.); позднее расстрел Вавилову был заменен на 20-летнее заключение.

 

После окончания Великой Отечественной войны объектами основных нападок со стороны лысенковцев стали эволюционист академик И.И. Шмальгаузен и генетик, президент АН Белоруссии А.Р. Жебрак, которых после гибели Вавилова в 1943 г. можно было считать лидерами генетики в СССР.

 

Публикация статей А.Р. Жебрака и Н.П. Дубинина в журнале Science в 1946 г. была использована для обвинения их в «низкопоклонственном пресмыкательстве перед буржуазной наукой». В Министерстве высшего образования (А.Р. Жебрак заведовал кафедрой в Московской сельскохозяйственной академии) был организован «суд чести», осудивший поступок ученого.

 

В 1948 г., добившись личной поддержки И.В. Сталина, Т.Д. Лысенко организует и проводит так называемую августовскую сессию ВАСХНИЛ «О положении в биологической науке».

 

Сессия была спланирована не как дискуссия, а как «парад победителей». Тем не менее голоса несогласных прозвучали: выступили генетики И.А. Рапопорт, С.И. Алиханян, А.Р. Жебрак, эволюционист И.И. Шмальгаузен, ботаник П.М. Жуковский. Наиболее резко выступил и вел себя во время заседаний И.А. Рапопорт. Именно он выкрикнул во время доклада одного из лысенковцев: «Обскуранты!».

 

После сессии большинство генетиков и сочувствующих им биологов были уволены, некоторые по несколько месяцев оставались без работы. Только из вузов по приказу министра высшего образования было уволено 127 преподавателей, в том числе 66 профессоров. Так, из Московского университета были уволены академик И.И. Шмальгаузен, физиолог растений Д.И. Сабинин (впоследствии покончивший с собой), генетики Н.И. Шапиро, С.И. Алиханян, Р.Б. Хесин, из Ленинградского университета – проф. М.Е. Лобашев, П.Г. Светлов, Ю.И. Полянский, физиолог Э.Ш. Айрапетьянц, из Горьковского университета – С.С. Четвериков, из Киевского – С.М. Гершензон.

 

Естественно, что преподавание генетики было прекращено, книги из библиотек были изъяты и уничтожены.

 

Хотя в 1956–1957 гг. исследования по генетике в ограниченном масштабе возобновились, Т.Д. Лысенко до конца 1964 г. сохранял огромное влияние и власть в биологической науке.

 

Что же обусловило появление и столь долгую продолжительность мрачного явления в истории нашей науки, известного под названием «лысенковщина»? Рассматривая причины, следует помнить, что лысенковщина не только и не столько научное явление, сколько общественно-историческое. Рассмотрим факторы, которые привели к феномену лысенковщины.

 

Факторы политические

 

Несмотря на все утверждения философов, генетика, как и любая другая естественно-научная дисциплина, далека от идеологии. В общественных науках – истории, политической экономии, философии – в советскую эпоху были официально приняты лишь определенные системы идей, вытекающие из взглядов Маркса–Ленина и отвечавшие идеологии коммунистической партии. В естественных же науках при желании и при навыках в схоластике можно было признать соответствующей диалектическому материализму любую конкретную научную теорию.

 

Философские споры по естественно-научным вопросам 1920–1940-х гг. имели в своей основе амбиции тех или иных лиц и групп. Истоки же враждебного отношения властей к генетике не следует искать в области идеологии.

 

Наиболее важным является следующее обстоятельство. Сельское хозяйство с конца 1920-х гг. в СССР являлось ареной волюнтаристских экспериментов, которые приводили к голоду и обнищанию крестьян. Продукция сельского хозяйства не возрастала или росла крайне медленно. Естественно, что инициаторы экспериментов признавать свою ответственность за провалы не желали и стремились найти «козлов отпущения». На первом этапе ими были кулаки-вредители.

 

Подходящим «козлом отпущения» была и сельскохозяйственная наука, которая «отстает», «не перестраивается», «отгораживается от нужд» и т.п. На свою беду Н.И. Вавилов, его коллеги по Всесоюзному институту растениеводства работали непосредственно в сельскохозяйственной науке, а Н.И. Вавилов ряд лет ее возглавлял. Старался активно работать в генетике сельскохозяйственных животных и А.С. Серебровский.

 

В дискуссиях 1936, 1939, 1948 гг. генетика представлялась не как фундаментальная, а как сельскохозяйственная наука, призванная в первую очередь обеспечивать рост продуктивности сельского хозяйства. Обвинения в адрес генетики и генетиков позволяли уходить от рассмотрения истинных причин неудач в сельском хозяйстве.

 

В конце 1920-х–начале 1930-х гг. количество сельскохозяйственных научных учреждений в СССР увеличивалось лавинообразно: в 1929 г. при образовании ВАСХНИЛ в ее составе был один институт, через 5 лет их число перевалило за 100. Такое количество учреждений невозможно было обеспечить хорошо подготовленными кадрами, и в науку хлынул поток недоучек. Скороспелые выдвиженцы, подчас энергичные и честолюбивые, не понимавшие и не хотевшие понимать сложности науки (это касается не только генетики, но и статистики, опытного дела), и составили армию, которую Лысенко возглавил и двинул против «буржуазных ученых».

 

Факторы научные

 

В своем стремительном развитии в первую треть XX в. генетика обогнала не только смежные разделы биологии, но и другие естественные науки. Генетики обосновали существование гена, открыли такое его главное свойство, как способность к самовоспроизведению (автокатализу), широко использовали в анализе генетических явлений математику. Последнее было непривычно для большинства биологов (биология в начале XX в. оставалась преимущественно описательной наукой). Что же касается постулируемых свойств гена, то они были непонятны как биологам, так и химикам и физикам. В результате в своей борьбе генетика не получала должной поддержки от ученых других специа